Звезды »
16:24 1 февраля 2009

МУЛАТКА, РУССКАЯ ДУШОЮ

ПРОГУЛКА СО ЗВЕЗДОЙ Если посмотреть на Москву как на книгу ее судьбы, там по соседству с лучезарно-светлыми и безоблачно-счастливыми страницами отыщется немало мрачных и даже трагических моментов. Это сегодня она — популярная певица и актриса, востребованная и узнаваемая шоу-леди, успешная и состоявшаяся женщина, вращающаяся в самом эпицентре светской жизни, а ведь когда-то ее жизнь ограничивалась унылыми стенами детского дома, где перед ней стояла единственная задача — просто выжить. Она попала туда из другого мира, в котором у нее когда-то была семья, друзья, дом — полная чаша и ясно обрисованное светлое и счастливое будущее. И тем страшнее оказались все те испытания, что так нечаянно подбросила ей судьба. Ой, как непросто оранжерейному цветку цвести и пахнуть на промозглой, незнакомой улице… Свою московскую историю преодоления и покорения нам поведала та, которую называют российской королевой блюза, — Виктория Пьер-Мари. Шоколадец на руках У метро «Бауманская» шумно и людно. По узкой улочке время от времени проезжают, похрюкивая, трамваи, медленно выруливают редкие машины, народ спешит-торопится по своим делам. Виктория появляется со стороны «Елоховского пассажа», ослепляет белозубой улыбкой и, как заправский гид, с ходу начинает прогулку. Оказывается, первый дом от метро, нежно-голубой, с красивой мозаикой на торце, и есть ее родовое гнездо. — Вот здесь я родилась. Как вы, наверное, знаете, этот район прежде назывался «Немецкая слобода». Дом наш крепкий, толщина стен 60 сантиметров! Сравните с современными панельками. Вон там, на четвертом этаже, мы и жили. Квартира была 150 квадратных метров! Вообще семья у нас была, мягко скажем, непростая и очень интересная. Мой дедушка по маминой линии — известный русский художник-живописец Михаил Баландин, один из тех, кто реставрировал Третьяковку, галерею Шилова. Мама — коренная москвичка, хирург-гинеколог широкого профиля. Папа — тоже врач, тоже гинеколог широкого профиля. Он — гражданин Камерунской республики, один из первых африканских врачей в нашей стране. Они с мамой познакомились в медицинском институте, полюбили друг друга. Так и образовался этот союз двух любящих сердец, в результате которого родилась я. В моей семье не было музыкантов, поэтому я считаю себя генетической ошибкой (смеется). Но, впрочем, вернемся к дому. Вокруг него раньше был красивый сквер, повсюду стояли неотъемлемые атрибуты застойного советского времени — автоматы с газированной водой. Дом окружал красивый решетчатый заборчик, кругом были голуби… Я, конечно, была самым популярным ребенком нашего двора, потому что в застойные годы шоколадный ребенок на руках у белой матери — явление нечастое. Надо еще учитывать, что мой папа — это африканец, красивый, яркий, смуглый, двухметровый, обожающий национальную одежду. Он всегда ходил в ярко-красных нарядах из парчи, расшитой золотыми нитями, носил восточную чалму. В общем, зрелище не для слабонервных. Так что быть в центре внимания с самого детства стало для меня вполне естественной формой существования. Соседи всегда брали меня на ручки, любили гулять со мной по Москве. Похвастаться, конечно, хотели. Дескать, глядите, какой у нас шоколадец на руках. Я даже их фамилии помню! Ванчурины, Кузнецовы… А еще был у нас такой известный выпивающий товарищ — Плетнев. Борщ кус-кусом не заменишь — Знаете, тогда еще к темным людям в нашей стране относились вполне доброжелательно. Если и возникали проблемы, то только потому, что люди, долгое время находившиеся за железным занавесом, жили в неведении, что есть на свете кто-то желтой, красной и черной кожей. У них, естественно, появление чернокожего лица в обществе иногда вызывало удивление. К неизвестному мы всегда относимся с опаской. Но как только кто-то соприкасался со мной, все менялось. Я всегда была душой компании, рассказывала разные истории, корчила рожицы, была человеком открытым и раскрепощенным. Как ни крути, а русская душа во мне всегда рвалась наружу. Я постоянно приводила всем в пример Александра Сергеевича Пушкина, который тоже был эфиопских кровей, но, несмотря на это, оставил богатое наследие в русской культуре. Но, как вы понимаете, в каждом дворике, конечно, обязательно найдется одна паршивая овечка. У нас она жила этажом ниже. Я сейчас даже не вспомню, как ее звали. Крайне завистливая и озлобленная на людей, она, по определению, не могла смириться с тем, что у кого-то что-то хорошо. А в нашей семье ведь царила любовь, которую родители не только не скрывали, но и раздавали ее всем тем, кто в ней нуждался. Помню, у нас в доме все время толпились дети, которые приходили к нам на обеды. И мама с папой мои были этому только рады. Папа свято чтил свои африканские традиции: если к тебе заходит сосед и он голоден, ты его обязан накормить. — Подозреваю, что кухня в вашей семье была интересная. — Смешанная. На нашем столе было много разных блюд из рыбы. А еще папа привозил из Африки экзотические фрукты и жарил их. Особый восторг вызывали тростниковые бананы, которые в четыре раза больше тех, к которым мы привыкли, жареные ананасы, кускус. А мама разбавляла все это традиционной кухней советских народов. Папа все это обожал, но самое главное — быстро схватывал секрет приготовления и баловал нас. То плов узбекский приготовит, то пельмени заделает, то блины пожарит. А как он делал русский народный салат оливье! Маленькая тюрьма — Так, а сейчас я вам покажу любимое место наших детских игрищ — так называемый Пушкинский городок. Это здесь, совсем рядом. Вообще Пушкин для нас всегда был культовой фигурой. Я училась в школе, носящей его имя, где творчество Александра Сергеевича прививалось нам с ранних лет. «Евгения Онегина» знали как «Отче наш»… На детской площадке в Плетешковском переулке все по-старому. Увязли в снегу деревянные 33 богатыря, держащие на плечах качели, дремлет каменная голова великана, в сказочных теремках и хоромах резвятся дети. — Вот здесь мы играли в салочки, классики, — Виктория присаживается на качели, — а потом шли в Елоховский собор, ставили свечки. Для меня это главный собор Москвы, здесь меня крестили, под звон этих колоколов я каждый день засыпала и просыпалась. Моя бабушка, мамина мама, воспитывала меня в очень хорошем духовном ключе, я с детства знала молитвы. Папа тоже был православным, несмотря на африканские корни. Я и сегодня каждое воскресенье прихожу в Елоховский собор. У меня там есть свой духовник, отец Михаил. Не скрою, я выбирала его по имени. Батюшка, который меня крестил, уже умер, поэтому я нашла священника, которого зовут так же, как звали моего деда. Это для меня важно. От Елоховского собора возвращаемся в Плетешковский переулок. Там в одном из домов сейчас находится творческая мастерская Виктории Пьер-Мари, где мы и продолжаем нашу беседу уже за чаем. Судьба надолго разлучила девочку из «непростой московской семьи» с родной Бауманкой, но, спустя годы, она, уже известная певица, вновь вернулась в родные места… Счастливая жизнь закончилась, когда Вике было 12 лет. Ее родители трагически погибли, и девочку определили в детский дом. Бабушке отказали в опеке по состоянию здоровья. Элитной квартире в «Немецкой слободе» государство быстро нашло других хозяев. Судьба все перевернула с ног на голову. — Детдом — это маленькая тюрьма, — вспоминает Виктория. — Тюрьма на свободе. Там могли избить, обокрасть, старшие издевались над младшими… В палате жило по 20 человек, целый день шум, гам, у всех расшатанная психика, постоянно не высыпались, воспитатели воровали все, что присылали нам шефы, кормили нас жутко. Меня спасло только то, что я когда-то жила в хорошем доме, среди родителей и их любви. Я всегда помнила эти открывающиеся в наш дом двери, когда с распростертыми объятиями мы встречали всех. И это все осталось в моем менталитете, сердце и памяти. Но самое главное, папа и мама заложили в меня зерно любви и добра, которое живет во мне и по сей день. Знаете, сегодня я вращаюсь в самых гламурных кругах. Все эти люди в блестяшках, дольче и габбанах красивы лишь снаружи, а внутри-то они в большинстве своем пустые. Мне же судьба дала возможность наполниться светом снаружи и изнутри. Я, конечно, тоже люблю модные вещички, люблю выглядеть красиво, дорого, получать от судьбы все, что мне нужно, но при этом внутренне остаюсь личностью, глубокомыслящим и сопереживающим человеком… «Я вернулась сюда по зову сердца. Теперь из окон моей творческой мастерской видна родная школа (в Плетешковском переулке)» «В детстве я сравнивала себя с Пушкиным» (на детской площадке Пушкинский городок)Губы для тубы Свою судьбу Виктория Пьер-Мари сравнивает с судьбой великого джазового музыканта Луи Армстронга, где, как в русской пословице, не было бы счастья, да несчастье помогло. Колония, в которую в свое время попал король джаза, оказалась музыкальной. Детдом, куда определили будущую российскую королеву блюза, тоже был с музыкальным уклоном. Таких в Москве — меньше десяти. При поступлении у каждого новичка первым делом проверяли музыкальный слух. У темнокожей девочки с двойной фамилией он оказался абсолютным... — Я никогда и не думала петь, — улыбается Виктория, — родители с детства готовили меня на врача. В 12 лет я уже была квалифицированная медсестра: делала все виды прививок, уколы, брала кровь, делала перевязки, знала латынь, разбиралась в лекарствах. И вот на тебе! Духовой оркестр на базе детдома назывался «Серебряные трубы», руководил им Альфред Гургенович Григорян. В нашем оркестре было 30 мальчишек, а 31-й стала я! Определили меня играть на тубе — это самая большая труба оркестра, заменяющая бас. Почему туба? Губы у меня подходят для этого (смеется). Как только Григорян меня увидел, сразу сказал: «Ух, губастень-кая какая! Будешь в тубу у меня дуть, там мундштук большой». Вот так я росла, попутно дуя в тубу, параллельно изучала фортепиано. Училась, как Пушкин: по всем техническим предметам еле с двойки на тройку перебиралась, а все гуманитарные знала на отлично! В 10-м классе наше руководство, а именно Марина Осиповна Романовская, директор музыкальной школы на базе нашего детдома разобралась, что у меня есть певческие данные. Она практически волоком повела меня в училище Ипполитова-Иванова. Вы не поверите, но никогда в жизни я не боролась за свое право быть звездой. В наше время за это платят немалые деньги, кого-то подсиживают, кто-то оказывает иные услуги (смеется). А меня вот так запросто привели в училище, где на место претендовало по 300 человек со всего Союза, прослушали и сразу приняли. Вообще для детдомовского ребенка сам факт попадания в музыкальное училище уже был чудом, так как детдомовцам тогда по традиции раздавались по большей части рабочие специальности. Медаль из рук Лайзы Минелли После детдома государство заботливо предоставило нашей героине 18 квадратных метров в славном районе Бибирево, откуда она и ездила в судьбоносную Ипполитовку. Училась Виктория на отделении классического вокала, вот только все арии исполняла в каком-то несвойственном для классики ключе. Очень скоро это заметила зав. отделением Лидия Павловна Абрамова, которая сказала талантливой ученице: «Да, классика — не твой конек. Петь бы тебе джазок». Свое же пожелание осуществила быстро — связалась с руководством Гнесинки и договорилась об обмене. Эстрадницу с Марксистской — на классика с Поварской. Так Виктория стала студенткой престижной Гнесинки. Днем училась, а вечерами пела в ночных клубах и ресторанах. Пела бесплатно — лишь бы услышали, заметили. Очень скоро популярные артисты стали приглашать ее к себе на бэк-вокал. Параллельно участвовала в музыкальных конкурсах, с легкостью занимала призовые места. А потом был первый джазовый диксиленд Владимира Лебедева, в ресторане «Ностальжи» на Чистых прудах, где играли лучшие джазовые музыканты Москвы. Сам Лебедев был «золотым тромбоном» в оркестре Министерства обороны, в котором пел народный артист России Владислав Коннов, преподаватель Виктории по вокалу. Он-то и познакомил Пьер-Мари с маэстро. В бенде Лебедева голосистая мулатка не только обрела бесценный опыт живых выступлений, но и массу полезных знакомств. С Чистых прудов Пьер-Мари прямиком отправилась в прославленный оркестр Олега Лундстрема. А уже оттуда — на первый международный музыкальный конкурс — чемпионат мира по искусствам, в Лос-Анджелес. Привезла оттуда для России аж две золотые медали. Председателем жюри конкурса была сама Лайза Минел ли. Широкую известность Виктории принесли мюзиклы. В «Чикаго» ее пригласил Филипп Киркоров. Молниеносно завоевав симпатии публики, она прочно вошла в состав свиты, короля российской эстрады. Сегодня у Виктории свой коллектив — «Пьер-Мари Бенд», собственная мастерская одежды, сольные концерты на лучших площадках страны. — Это искусство, видимо, предназначалось мне, — рассуждает та, которую величают королевой блюза. — Ведь родители выбрали для меня другую дорогу, но судьба сказала: «Нет!» Вот такими страшными жертвами, как смерть родителей, она определила мне иной путь в жизни. Во всем этом есть определенный замысел Всевышнего, ведь сегодня я чувствую себя счастливой, так как нахожусь совершенно на своем месте. Я знаю точно, что Господь всегда где-то рядом. «Я просыпалась и засыпала под звон этих колоколов» (у Елоховского собора) «Я была самым популярным ребенком во дворе» (у отчего дома на Бауманской)Москва — покорная раба —  Детский дом стал отправной точкой в вашей музыкальной карьере, но в то же время с этим местом вас связывают не самые приятные воспоминания… — Знаете, с годами понимаешь, что не детдом — путевка в жизнь, а люди, с которыми меня свела судьба. То место я никогда не назову частью своей любимой Москвы. И прежде всего потому, что я никого не хочу видеть оттуда. В большинстве своем это больные люди, у них страшные судьбы. На 70 человек выпуска лишь пятеро пошли хорошей дорогой, остальные живут ужасом. С ними мне не просто не о чем общаться, мне страшно с ними разговаривать. Своей энергетикой они меня возвращают в прошлое. Туда, где без оскорблений и тумаков было невозможно встретить утро. Туда, где приходилось много драться, защищаться. Туда, где я могла сто раз пропасть, сгинуть. В то время Москва для меня была местом постоянной борьбы, потому что я была ребенком с «нетрадиционным» цветом ко жи. Но я очень рано повзрослела, и мои гены были здоровыми. Это-то и помогло мне выжить. —  Ваша творческая мастерская находится совсем недалеко от дома детства. Это ведь неслучайно? — Ну конечно! Все это время я ностальгировала по этим местам и находилась где-то рядом, как бы подбиралась поближе. Когда искала помещение для домашнего офиса, задалась целью вернуться. Вот и вернулась по зову сердца. Теперь из окон моей мастерской, где рождаются наряды для наших выступлений, виден Пушкинский городок, моя школа. Дома и стены помогают. Это уж точно! — Что для вас Москва сегодня? — Когда я начала свою музыкальную карьеру, Москва как будто перевернулась, мир вообще стал другим. А сколько родственников у меня объявилось сразу! (Смеется.) Родной город снова повернулся ко мне лицом, почувствовав во мне самой силу. Человек я чрезвычайно активный, деятельный, страшный трудоголик. Встаю в 8 утра для того, чтобы сделать мир прекрасней. Бьюсь над тем, чтобы сохранить традиции русской культуры сквозь призму нерусского жанра, хотя моя фамилия, мягко говоря, не самая русская (улыбается). А сегодня Москва — это покорная раба, потому что я здесь хозяйка. Да хранит Москву Господь! Светлые и темные страницы московской жизни Виктории Пьер-Мари перелистывали Мария ЕГОРОВА и Александр ОРЕШИН (фото)
Вернуться на главную
Новости партнеров


Комментарии (0)

Гость
0/1024
  • :)
  • :(
  • :o
  • :D
  • :P
  • O:-)
  • >:o
  • :-|
  • %)
  • :'(
  • ]:->
  • :-*
  • :-X
  • 8-)
  • 0.0
  • :thinking:
  • :td:
  • :tu:
  • :-!
  • :-[
  • ;-)
  • :red:
  • :flower:
  • :music:
  • :be-quite:
  • :dead:
  • :party:
  • :gift:

  • 1
  • ...