Разное »
18:49 8 декабря 2008

Константин АРБЕНИН, поэт, музыкант: «Я МУЖЧИНА В САМОМ РАСЦВЕТЕ СИЛ»

НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ Ведущая рубрики Инга ЗЕМЗАРЕ ГОСТЬ Петербургскую группу «Зимовье зверей» ни с кем не спутаешь — у нее свой неповторимый стиль. Ее вокалиста Константина Арбенина Юрий Шевчук называл лучшим современным рок-поэтом. Впрочем, Константин не только пишет тексты песен, он драматург, писатель, поэт (в том числе, без приставки «рок») и… сказочник.

— Вид у вас не совсем роковый. Где всклокоченные волосы, эксцентрика в поведении? Выглядите вы благополучно, даже, можно сказать, благообразно. Это осознанный имидж?

— Никогда ничего специально не имиджировал. Даже в концертную одежду крайне редко переодеваюсь. Если только погода совсем плохая и по дороге на выступление я весь извозился. Хотя временами случаются и всклокоченные волосы, и эксцентричное поведение. Однако не потому, что надо провести какую-то акцию, просто в данный момент такое настроение. Песни же пишу просто потому, что не могу их не писать, они сами во мне рождаются.

— Тонус, как я понимаю, вы поднимаете не допингами. Как же тогда приводите себя в состояние подъема, воодушевления?

— Оно само появляется. Впрочем, отсутствие воодушевления — тоже приятное состояние, ведь спокойствие и ничегонеделание человеку тоже крайне необходимы.

— Творческие кризисы случаются?

— Творческому человеку без них не обойтись. Я даже радуюсь им. Это тот вдох, за которым обязательно последует выдох.

— Своим названием группа «Зимовье зверей» обязана сказке. Что это за сказка и почему выбрали именно ее?

— Как, вы не знаете эту сказку?! Это же русская народная сказка о том, как домашние животные ушли от своих хозяев и пошли в лес на вольные хлеба — от зимы лета искать. А название для коллектива, который мы с Сашей Петерсоном собрали в 1995 году, выбралось само, случайно. Просто в момент выбора вспомнился именно этот образ — звери, идущие от зимы лето искать и выживающие благодаря дружбе и взаимовыручке. Название, мне кажется, себя оправдало.

— Вы и сами пишете сказки, ставите музыкальные спектакли по сказкам — «Свинопас», «Звери ищут лета». Чем сказка так притягательна?

— Это самый жизненный жанр! Она лучше всех других жанров отражает нашу жизнь, ее устройство. Она не только описывает наше повседневное существование, но и допускает возможность чуда.

— У фестиваля «Мамакабо», с которого вы недавно вернулись, тоже вполне сказочное название. Что было интересного на нем?

— Я был на нем впервые и могу сказать, что это лучший из фестивалей, на которых мне довелось побывать! Ему уже пять лет, и за это время он прошел 18 раз в разных городах.

Фестиваль был задуман друзьями погибшего несколько лет назад музыканта и композитора Андрея Баранова — в память о нем. И «Мамакабо» удалось собрать уникальных людей, художников, которых не показывают по телевизору, но которые играют прекрасную музыку. «Мамакабо», по точному определению его продюсера Тимура Ведерникова, — это фестиваль не жанров, а личностей. В этом году там выступало много моих любимых артистов — Алексей Романов, Ирина Сурина, Иван Смирнов, Максим Леонидов и «Hippoband», Алексей Архиповский…

— Какую музыку вы любите слушать?

— В этом смысле мой вкус похож на принцип «Мамакабо» — мне интересны не жанры, а отдельные авторы, личности. С удовольствием слушаю классику, очень люблю музыку советского кино и композиторов «третьего направления». Обожаю Утесова, Шульженко, Андрея Миронова. Из бардов близки Окуджава, Берковский, Никитин. Из моих сверстников интересен Олег Медведев. Конечно, это и зарубежная музыка — Beatles, Doors, Cranberries, Челентано, Бадаламенти. Из отечественных групп предпочитаю проверенные временем «Воскресенье», «Аквариум», «Секрет», «Тамбурин», «Кукурузу»…

— Почему вы не любите выступать на стадионах?

«В переломную эпоху выжить можно, только оставаясь самим собой» — Не люблю толпу. Толпе я предпочитаю публику. Выступающий перед толпой становится частью толпы, и только выступающий перед публикой может сохранить свое индивидуальное лицо и свой голос. Пару раз я выступал на стадионе, мне не понравилось. Стоя перед орущими и аплодирующими тысячами, начинаешь принимать себя слишком всерьез, и трудно потом вернуть объективное состояние.

— Группа только что выпустила новый альбом «Всегда готов к рок-н-роллу». Судя по названию, рок-н-ролл жив?

— Жив, но живет уже не на стадионах. Он предпочитает маленькие залы, где собираются имеющие уши. Рок — это не клепаные джинсы и не ирокез, рок — это культура сопротивления думающего меньшинства бездумному большинству. Современный рок делает свое дело, не высовывается и не бьется в истерике.

— В Петербурге по тому, как вы относитесь к слову, вас считают истинно петербургской группой. Московская ваша публика отличается от петербургской?

— Не сильно отличается. Случайные люди на наши концерты приходят редко, у нас ведь своя специфическая публика, которая, кстати, тоже не любит стадионы. Люди одних с нами жизненных ориентиров есть в любых городах, и наша группа их роднит — таких москвичей, питерцев, тель-авивцев, екатеринбуржцев. А московские наши слушатели, может быть, отличаются тем, что реагируют более открыто.

—   А как вам сама Москва?

— В отличие от большинства петербуржцев я Москву почему-то люблю. Не ту, конечно, которая застолбила весь центр и занимается бизнесом и политикой, а ту Москву, которая еще кое-где сохранилась в своей поэтической сущности. Недаром у меня все любимые поэты — москвичи: Левитанский, Самойлов, Пастернак, Шпаликов, Окуджава, Юнна Мориц… Воспетый ими дух Москвы я чувствую, осязаю, он все еще существует, несмотря ни на что.

— Поэт в России, как известно, больше, чем поэт. И у меня вопрос к вам как к поэту. Наша жизнь пришлась на перелом эпох, даже не столетий — тысячелетий. Что у нас за время?

— В переломную эпоху выжить можно, только оставаясь собой, оставаясь индивидуальностью, с толпой не смешиваясь. Толпа во время катаклизмов обречена, только одиночки могут спастись, потому что их не возьмут на тот спасительный ковчег, который со всем барахлом первым и пойдет ко дну. Такой вот у нас век — век воплощения антиутопий. Но я счастлив, что живу именно сейчас, в такой решающий период.

— Накануне тридцатилетия один мой знакомый так переживал, словно ему после 29 сразу исполнится 70. Вам на днях — сорок. Трепещете перед цифрой?

— Цифра тем и хороша, что по обе стороны от нее кое-что есть — и позади, и впереди. Я чувствую, что наступает самый расцвет. Я — мужчина в самом расцвете сил, как Карлсон… И у меня очень много новых планов.

— Что в ближайших?

— В московском издательстве «Время» скоро выйдет моя новая книга «Заявка на подвиг». Это большая сказочная повесть. Как и все мои сказки, она рассчитана и на детей, и на взрослых. На подходе еще одна книга, тоже сказочная. А недавно я целенаправленно стал писать для детей. Это оказалось гораздо труднее, чем для взрослых! И в этой области у меня сейчас период ученичества, что для меня весьма интересно. Мне помогают старшие друзья — писатели Андрей Усачев и Михаил Мокиенко. Вот недавно в «Мурзилке» опубликованы мои первые детские стихи. Для меня это большой праздник! Что касается музыки, то в перспективе — постепенный отход от деятельности в составе группы «Зимовье зверей» и работа с другими музыкантами. Хочется не только новых песен, но и нового звучания, музыкальных экспериментов. Сорок лет все-таки — пора браться за ум! Как поет Миша Башаков: «Здравствуй, молодость вторая!»


ЧТО НОСИТЬ? БЕРЕТОВ МНОГО НЕ БЫВАЕТ В Петербурге то снег, то дождь. В такую погоду хорошо посидеть в теплом кафе с подругами, обсудить непривычный еще рукав-реглан, поговорить о достоинствах клетки и заметить, что мы пока не готовы принять брюки-бананы. Но после кафе снова надо на улицу. А на ней, как ни крутись, без головного убора никак.

И в этом сезоне, что приятно, они популярны самые разные. От этого разнообразия

можно даже растеряться, но лучше поставить его себе на службу и обзавестись несколькими вещами, на все случаи жизни.

Все мы помним строчку из «Евгения Онегина»: «Кто там в малиновом берете с послом испанским говорит?» Сегодня она звучит актуально, ведь в моде — береты. И береты всевозможные: плоские, объемные, блинчиком, меховые, фланелевые, вязаные, с брошью, и даже с бантиком, и даже для светской вечеринки. Ведь берет такой элегантный! Его любят не только военные, французы и художники, их некогда любила и наша техническая интеллигенция. В бабушкином сундуке, думается, отыщется подобный экземпляр. Неплохо, если найдется и вязаный (сегодня, кстати, на передний план выходит ручная вязка) — беретов много не бывает

Из меховых шапок остаются актуальными ушанки, они могут быть из меха как с длинным волосом, так и с коротким. Появляются шапки-кубанки. Что касается меха, то он бесспорный фаворит этой зимы и используется не только для верхней одежды. Что еще приятно в меховой теме — все более комфортно чувствует себя каракуль.

Не стоит забывать о косынках и кепи. И, конечно, о шляпах и шляпках, которые уверенно завоевывают наши сердца и головы. Молодые девушки в Петербурге с удовольствием носят мужские шляпы. На шляпах приветствуется и украшение на тулье.


НАЗВАНЫ

ЖЕНСКИМИ

ИМЕНАМИ

ТАЙНОЕ ЗАМУЖЕСТВО МАРИИ Мариинский дворец находится в одном из самых красивых мест Петербурга на Исаакиевской площади. Он стоит на реке Мойке, берега которой в этом месте соединяет Синий мост — самый широкий в городе (ширина 97,3 м при длине 32,5 метра). Напротив — Исаакиевский собор и памятник Николаю I. Дворец был подарком Николая I к свадьбе любимой дочери Марии и назван ее именем. Место для строительства дворца Николай выбрал сам. Он хотел, чтобы его дочь жила в самом комфортном доме, и при строительстве были использованы самые современные материалы, инженерные новшества. Замуж Мария вышла по любви. Ее она встретила в лице приехавшего в Петербург Максимилиана, герцога Лейхтенбергского. Он был сыном Евгения де Богарне — пасынка Наполеона. Они венчались в июле 1839 г. и поселились в Петербурге. Герцог был разносторонним и талантливым человеком. Он внес весомый вклад в гальванопластику, интересовался горным делом, был президентом Академии художеств. Когда же он умер, жестоко простудившись при осмотре уральских заводов, президентом академии стала Мария. После смерти мужа герцогиня вторично выходит замуж — за графа Строганова. Их брак был морганатическим и тайным. Все, причастные к тайне, жили надеждой, что после смерти Николая брак будет признан официально. Но, как гласит предание, под нажимом родственников новый император, брат Марии Александр, этого не сделал. Мария между тем была радушной хозяйкой, заботливой матерью. Всего от двух браков у нее было девять детей. Круг же ее деятельности был широк, она коллекционировала живопись, была председателем Общества поощрения художеств, поддерживала художников, занималась женскими учебными заведениями, благотворительностью. Спустя несколько лет после смерти Марии Николаевны и ненадолго пережившего ее графа сыновья, чтобы погасить долги, продали дворец в казну. Сейчас Мариинский дворец занимает Законодательное собрание Петербурга. Рядом с ним находятся знаменитые гостиницы «Англетер», «Астория», неподалеку Главпочтамт, Адмиралтейство, Сенатская площадь, Медный всадник.
Вернуться на главную
Новости партнеров


Комментарии (0)

Гость
0/1024
  • :)
  • :(
  • :o
  • :D
  • :P
  • O:-)
  • >:o
  • :-|
  • %)
  • :'(
  • ]:->
  • :-*
  • :-X
  • 8-)
  • 0.0
  • :thinking:
  • :td:
  • :tu:
  • :-!
  • :-[
  • ;-)
  • :red:
  • :flower:
  • :music:
  • :be-quite:
  • :dead:
  • :party:
  • :gift:

  • 1
  • ...